Пьеса ибсена привидение. Привидения
Пьеса «Привидения» написана Генриком Ибсеном в 1881 году. Герои пьесы переживают страсти высочайшего накала и горько расплачиваются за них. Еще современники драматурга отмечали сходство пьесы «Привидения» с древнегреческими трагедиями, где тема родового проклятия - одна из центральных. Поднятые в пьесе проблемы нравственной наследственности, вины и ответственности за нее прозвучали в Норвегии конца 19 века, словно взрыв. Только спустя десятилетие после написания пьесу впервые поставили на сцене. «Привидения» расценили как вызов общественной морали, скандал. Всех шокировал фантастический феномен, продемонстрированный Ибсеном, - фатальность наследования лжи и порока. Главные герои в спектакле «Привидения» - человек и его душа, которая, пребывая долгое время под гнетом обмана и притворства, уродуется, превращаясь в нечто разрушающее внутренний мир и сущность личности. Проект осуществлен специально для Фестиваля Ибсена в Дели (Delhi Ibsen Festival) при поддержке Посольства Норвегии в Индии и Академии Драматического Искусства и Дизайна в Нью Дели (Dramatic Art & Design Academy). Премьера спектакля в Нью Дели, состоявшаяся 3 декабря 2012 года, имела огромный успех у зрителей.
Слово режиссера: Я думаю, что пьеса «Привидения», основанная на семейной драме, охватывает глубокие и важные проблемы человечества, невзирая на его национальные, культурные и даже территориальные различия и границы. Эта проблема является актуальной во все времена. Как я понимаю, привидения – это символ наших животных инстинктов, возвращение к истокам нашей цивилизации, к существованию дикого, примитивного человека без этических и моральных устоев. Этот призрак преследует каждый характер пьесы. Я хочу привлечь внимание зрителей к тому факту, что всегда трудно найдите «золотую середину» и оставаться с хорошими духовными намерениями, которые помогли бы нам оставаться «уравновешенными и трезвыми». Трудно сохранить беспристрастное отношение ко всем и всему, чтобы не пасть до уровня дикарей и не быть марионетками в руках таких людей, как, например, плотник Энгстран – самый жадный и «грязный» среди всех персонажей. В пьесе он зачинщик зла, являющийся своего рода воплощением падшего ангела Люцифера, который пытается показать безнравственность и похоть человечества, забывшего свою истинную духовную природу. В пьесе «Привидения» зло персонифицировано, наделено физическим телом, ярко демонстрирует свою животную натуру. Все герои пьесы стали пешками плотника в его «игре». Даже Пастор Мандерс из-за своего невежества и страхов неосознанно позволяет Энгстрану вести этих людей к бедствию, отчаянию и ужасному падению. Энгстран превратит имение госпожи Алвинг в кладбище, а его жителей – в живых мертвецов; большой мраморный стол станет его алтарем и могилой Капитана Алвинга, жизнь которого была полна распутства. План Энгстрана сработал, потому что он нашел «кнопку контроля» в каждом характере, угадал «призрак» каждого. Например, эгоистичная любовь госпожи Алвинг к сыну и ее желание спасти его, страх ортодоксального Пастора нарушить догмы, слепое стремление Регины быть в высшем обществе и посетить Париж, а также жажда Освальда найти свое место в жизни и быть ближе к матери. Все эти слабости и страсти персонажей пьесы будут превращены Сатаной Энгстраном в ад. Эгоистичная любовь госпожи Алвинг приведет ее к тому, что она займется сексом с собственным сыном, и это сделает ее сына еще более беспомощным и несчастным. Желание Освальда найти причину своего недуга приведет его к еще одной болезни – комплексу Эдипа. Как только Регина поймет, что она не сможет осуществить свои мечты с Освальдом, она выберет легкий и порочный путь для достижения цели. Большой грех и падение пастора в том, что он позволил всему этому произойти. Несмотря на то, что Генрик Ибсен поднял данный вопрос более ста лет назад, к сожалению, эта проблема все еще релевантна, и наше общество – такой же «расслабленный мозг», как Освальд, мы стали такими же рабами и жертвами, как Энгстран.
Да, этот закон и порядок! Мне часто приходит на ум, что в этом-то и причина всех бед на земле . Генрик ИбсенСпектакль еще можно увидеть в кинотеатрах, потому и спешу рассказать. Знаю, почему так долго откладывала просмотр - Ибсен безжалостен. Знаю почему, так отчаянно рвалась всё же увидеть. Просто постараюсь это уравновесить. Решать же вам.
Генрик Ибсен
О нем трудно рассказывать, еще сложнее передавать особенности его искусства. Ибсен - самоучка - интеллектуал такого уровня, которого достигают единицы людей за всю историю человечества. Уникальная личность, азартный книгочей, добровольный эмигрант, влюбленный в национальную культуру Норвегии, европеец и космополит, опережавший время и связывающий между собой очень странные величины. Чувственный поэт и цепкий публицист. Символист - философ и циничный драматург - реалист. Тонкий психолог и непримиримый бунтарь. Его пьесы одинаково интимны и парадоксальны. А самое главное, никогда не будут просто развлечением.
Хорошо быть героем Шекспира. Худшее, что может с тобой случится, тебя - убьют. Герои Ибсена обречены на бесконечный внутренний рост. У него нет никогда ничего и никого однозначного. Ко всему пьесы уникальны своим техническим мастерством. Казалось бы, всё просто. Идеальное в равновесии единство времени и места, а вот что касается единства действия, то оно заменено единством замысла, внутренним разветвлением основной идеи, на подобие незримой нервной системы, проникающей в каждую фразу, почти в каждое слово пьесы. Потому ты вязнешь в впечатлениях, постепенно возвращаясь к деталям, всегда цепким и неслучайным, выверенным настолько, что трудно выбросить потом из головы. Но главное: Ибсен абсолютно лишен назидательности. Истина, а не мораль, вот что двигает его словом.
Пьеса
«Призраки » или «Привидения » (в русской традиции) — пьеса Генрика Ибсена , написанная в 1881 году и впервые поставленная на сцене в 1882 году. Резко социально значимая к своему веку, сейчас она интересна особой мудростью, позволяющей забыть о времени повествования напрочь. Пьеса переведена на русский язык впервые Анной и Петром Ганзенами. Часто публиковалась и публикуется в собрании пьес.
Сюжет
Больше похож на паутину. Тянешь за одну нить, попадаешь в следующую, и вскоре вязнешь так глубоко, что трудно дышать. Изначально, некий дом готовится к основательному событию. На средства фру Элене Алвинг , вдовы капитана и камергера Алвинга, должен открыться приют в память о её муже. По этому поводу из города приезжает пастор Мандерс , немолодой, явно близкий этому дому и его обитателям человек. В это же время в родном доме оказывается и сын супругов Алвинг, Освальд , талантливый художник, который долгое время жил в Париже. Особенно рада его приезду молоденькая воспитанница дома, горничная Регина , чей отец, пьяница и местный столяр Энгстран мечтает заставить дочь работать на его будущее заведение, публичный дом для офицеров. Чаяния и мечты каждого сталкиваются всего за сутки до открытия мемориала.
Постановка
Девяносто минут без антракта, поразительный классицизм действия и динамика хорошего триллера. Сценография, завораживающая своей элегантной простотой и точностью, удивительные возможности работы светом. В центре всего - невероятная игра каждого актера. Ричард Эйр добился крупного плана для каждой линии, позволяя героям выступать на свет, и отступать в тень, невесомо присутствуя в каждой сцене. Они выбывают из повествования столь безжалостно и в свой срок, чтобы грозно подвести к финалу, усиливая его. Чтобы смотреть подобное спокойно - потребуются немалые силы.
Дизайном занимался Тим Хэтли , оставивший в центре всего изначальную задумку самого Ибсена - полупрозрачные стены. Это похоже на огромный призрачный экран, который позволяет тебе наблюдать сразу за всем происходящим в «доме». Ко всему в этом удивительный символизм - все становится полупрозрачным и призрачным сквозь эту сеть. Свет, именно свет решает эти декорации. Свет, которого так ждут герои пьесы. Ставил его Питер Мамфорд , председатель Ассоциации художников по свету.
Режиссер
Представлять его не нужно и ужасно приятно. Ричард Айр (Richard Eyre ), британский режиссёр, сценарист и кинопродюсер, в 1997 году за свои заслуги возведенный королевой в звание сэра. Мировую известность он получил после картины «Айрис » (2001), которая в 2002 году принесла ему номинацию на премию Берлинского кинофестиваля «Золотой медведь » и две номинации на премию Британской киноакадемии . Режиссер таких фильмов, как «Красота по-английски », «Скандальный дневник », «Искупление », «Пустая корона », ожидаемого нами «Костюмера ».
Актеры
Великая и невероятная Лесли Мэнвилл привела меня на эту постановку. Всё началось в 1979 году, когда Мэнвилл впервые встретилась с известным английским режиссёром Майком Ли . Она тогда играла в Королевском шекспировском театре, а Ли искал актеров, которые могли бы импровизировать. Она сыграла у него в 1980 году в телефильме BBC «Взрослые ». Это сотрудничество оказалось плодотворным, и актриса снялась у Майка Ли ещё в пяти фильмах: «Высокие надежды», «Тайны и ложь», «Кутерьма», «Всё или ничего » и «Ещё один год ». Мы хорошо знаем её по работам в таких проектах, как «Флеминг», «Крэнфорд», «Чисто английские убийства», «Малефисента » (одна из фей защитниц), «Ривер», «Приключение в пространстве и времени», «Уильям Тёрнер», «Праздник мая», «Прах», «Чрево», «Север и Юг » и другие. Ко всему она легендарная театральная актриса, но этого нам перепадает мало.
У нее чудовищно сложная роль, которая требует особого равновесия. Чуть пережал и персонаж убьется в истеричность, чуть не додал, и сухость съест часть идеи. Вдова Алвинг - сильная, смелая женщина, на долгие годы обреченная жить в бесконечной лжи чудовищного брака. Порывистая, умная, готовая к переменам и скованная своим временем и его условностями. Она обожает сына, готова простить погубившего ее возлюбленного, полна гнева, но то, что ей кажется открывшейся истиной... по ходу пьесы подвергают недюжинным испытаниям. Алвинг Мэнвилл в финале заставляет зажмуриться, как от нестерпимого света. При этом скупые движения, поразительная пластика в пределах замкнутого пространства и потрясающее ощущение силы.
Юного Освальда играет фактически неизвестный мне Джек Лоуден , подкупивший мгновенно. Всего двадцать пять лет, но уже прекрасные перспективы. Роль Николая Ростова в свежей экранизации «Войны и мира» , Томаса Уйта в «Волчьем зале », одна из главных в «Туннеле » (по которой и помню ). За свою роль здесь он получил премию Лоуренса Оливье . Не знаю, нужно ли добавлять что-то еще? Боюсь, у моих традиционных любимцев появился серьезный соперник.
Неловкого и грубоватого пастера, отчаянно цепляющегося за свои представления о мире и идеалы, играет мастер британской сцены - Адам Котц . Дома он успешен и знаменит, мы же чаще замечаем, чем вспоминаем его. По проектам: «Последний король Шотландии», «Без единой улики», «Пуаро», «Пустая корона», «Выжившие», «Отель «Вавилон»», «Вина», «Ферма тел», «Новые уловки», «Розмари и Тайм » и очень многое другое. Позиция его персонажа в пьесе самая шаткая. Пастер - кривое зеркало, в котором монологи и диалоги героев отражают всё несовершенство социальных представлений. Сложно? Зато, как это делают Котц и Ибсен! Мммммм.
Юную Регину играет очень успешная ирландка Шарлин Маккенна . Маккенна впервые вышла на сцену в одиннадцать лет, сыграв небольшую роль в мюзикле «Оклахома! » в Молодёжном театре Монахана. Училась в Дублине, там же начала сниматься на телевидении. Маккенна уже сыграла в нескольких ирландских телевизионных шоу, включая телесериалы «Ссадина», «В одиночку» и «Информаторы », когда в 2007 году получила роль в двухчасовом фильме о диккенсовском периоде телеканала ITV под названием «Лавка древностей ». Фильм снимался в Дублине, а её коллегами стали Тоби Джонс, Дерек Джекоби, Брэдли Уолш, Зои Уонамейкер, Мартин Фримен, Стив Пембертон, Джина Макки . В 2011 году она сыграла злодейку Ламию в одноимённом эпизоде четвёртого сезона сериала «Мерлин » на BBC. В культовом сериале «Плохие » она снялась в роли мёртвой девушки Сета, Шэннон Спирс . Фанаты точно помнят ее роль проститутки Роуз Эрскин в телесериале BBC One «Улица потрошителя ». В 2013 году она появилась в одном из эпизодов телесериала «Молокососы » в роли Мэдди . От её персонажа в пьесе требуется неоднозначное сочетание наивности, силы и некоторой пошлости. Актриса мастерски разрешает этот конфликт.
Остается шотландец Брайан МакКарди , тоже прекрасно знакомый по ролях и эпизодам, но упоминаемый редко. За ним работы в проектах «Грязь», «Проклятый Юнайтед», «Роб Рой», «Восстание», «Чужестранка», «Преступления прошлого», «Задиры», «Бесстыдники», «Мушкетеры » и многое другое. Скажем так, его персонаж в пьесе казался мне более однозначным, чем его исполнение Брайном. Это стало едва ли не основной интригой в данной трактовке.
В итоге
Мне лучше закруглиться, пока не снесло в дифирамбы и совсем отсебятину. Но Ибсен - это больше, чем монологи или диалоги, он возвел разговорную речь в ранг основного орудия действия, отточил каждое слово настолько, что перевод имеет значение. Ибсен и Эйр объединились в единстве замысла - передать всю органику символов этой пьесы. Ткани, предметы, каждое движение - часть кружева. Одним глазом ты питаешь сюжет, а вторым не устаешь восхищаться изяществом постановки.
«Призраки » Ибсена - коромысло смыслов. Истинных и призрачных. Несуществующее наследство капитана и реальное «наследие» Освальда. Изначальное «просвещение» героини и страшные открытия ночи. Потом, безумно интересно, как Эйр мягко следует всему этого, видоизменяя под реалии британского быта. Приведу такой пример. У Ибсена сцену открывает появление столяра: «Левая нога у него несколько сведена; подошва сапога подбита толстой деревянной плашкой. Регина, с пустой лейкой в руках, заступает ему дорогу ». Подсмотрите (или вспомните ), как это изменил режиссер. Подскажу, в обоих случаях это примета.
Ибсен оставил финал более открытым, не договоренным. Постановка жестче. Повторюсь, эта драма смотрится болезненно. Но есть в ней воздух, глоток чего-то, что царапает горло, но освобождает дыхание. Смело рекомендую тем, кто любит трудные вещи и театр.
Генрик Ибсен
Привидения
ПривиденияГенрик Ибсен
«Просторная комната, выходящая в сад; в левой стене одна дверь, в правой – две. Посреди комнаты круглый стол, обставленный стульями; на столик книги, журналы и газеты. На переднем плане окно, а возле него диванчик и дамский рабочий столик. В глубине комната переходит в стеклянную оранжерею, несколько поуже самой комнаты. В правой стене оранжереи дверь в сад. Сквозь стеклянные стены виден мрачный прибрежный ландшафт, затянутый сеткой мелкого дождя…»
Генрик Ибсен
Привидения
Семейная драма в 3-х действиях
Действие первое
Просторная комната, выходящая в сад; в левой стене одна дверь, в правой – две. Посреди комнаты круглый стол, обставленный стульями; на столик книги, журналы и газеты. На переднем плане окно, а возле него диванчик и дамский рабочий столик. В глубине комната переходит в стеклянную оранжерею, несколько поуже самой комнаты. В правой стене оранжереи дверь в сад. Сквозь стеклянные стены виден мрачный прибрежный ландшафт, затянутый сеткой мелкого дождя.
Сцена первая
В садовых дверях стоит столяр ЭНГСТРАН. Левая нога у него несколько сведена; подошва сапога подбита толстой деревянной плашкой. РЕГИНА, с пустой лейкой в руках, заступает ему дорогу.
Энгстран. Бог дождичка послал, дочка.
Регина. Черт послал, вот кто!
Энгстран. Господи Иисусе, что ты говоришь, Регина! (Делает, ковыляя, несколько шагов вперед.) А я вот чего хотел сказать…
Регина. Да не топочи ты так! Молодой барин спит наверху.
Энгстран. Лежит и спит? Среди бела дня?
Регина. Это уж тебя не касается.
Энгстран. Вчера вечерком я кутнул…
Регина. Нетрудно поверить.
Энгстран. Слабость наша человеческая, дочка…
Регина. Еще бы!
Энгстран. А на сем свете есть множество искушений, видишь ли ты!.. Но я все-таки встал сегодня, как перед богом, в половине шестого – и за работу.
Регина. Ладно, ладно. Проваливай только поскорее. Не хочу я тут с тобой стоять, как на рандеву.
Энгстран. Чего не хочешь?
Регина. Не хочу, чтобы кто-нибудь застал тебя здесь. Ну, ступай, ступай своей дорогой.
Энгстран (еще придвигаясь к ней). Ну нет, так я и ушел, не потолковавши с тобой! После обеда, видишь ли, я кончаю работу здесь внизу, в школе, и ночью марш домой, в город, на пароходе.
Регина (сквозь зубы). Доброго пути!
Энгстран. Спасибо, дочка! Завтра здесь будут святить приют, так уж тут, видимо, без хмельного не обойдется. Так пусть же никто не говорит про Якоба Энгстрана, что он падок на соблазны!
Регина. Э!
Энгстран. Да, потому что завтра сюда черт знает сколько важных господ понаедет. И пастора Мандерса дожидают из города.
Регина. Он еще сегодня приедет.
Энгстран. Вот видишь. Так я и не хочу, черт подери, чтобы он мог сказать про меня что-нибудь этакое, понимаешь?
Регина. Так вот оно что!
Энгстран. Чего?
Регина (глядя на него в упор). Что же это такое, на чем ты опять собираешься поддеть пастора Мандерса?
Энгстран. Тсс… тсс… Иль ты спятила? Чтобы я собирался поддеть пастора Мандерса? Для этого Мандерс уж слишком добр ко мне. Так вот, значит, ночью махну назад домой. Об этом я и пришел с тобой потолковать.
Регина. По мне, чем скорее уедешь, тем лучше.
Энгстран. Да, только я и тебя хочу взять домой, Регина.
Регина (открыв рот от изумления). Меня? Что ты говоришь?
Энгстран. Хочу взять тебя домой, говорю.
Регина. Ну, уж этому не бывать!
Энгстран. А вот поглядим.
Регина. Да, и будь уверен, что поглядим. Я выросла у камергерши… Почти как родная здесь в доме… И чтобы я поехала с тобой? В такой дом? Тьфу!
Энгстран. Черт подери! Так ты супротив отца идешь, девчонка?
Регина (бормочет, не глядя на него). Ты сколько раз сам говорил, какая я тебе дочь.
Энгстран. Э! Охота тебе помнить…
Регина. И сколько раз ты ругал меня, обзывал… Fi donc!
Энгстран. Ну нет, таких скверных слов, я, ей-ей, никогда не говорил!
Регина. Ну я-то знаю, какие слова ты говорил!
Энгстран. Ну да ведь это я только, когда… того, выпивши бывал… гм! Ох, много на сем свете искушений, Регина!
Просторная комната, выходящая в сад; в левой стене одна дверь, в правой – две. Посреди комнаты круглый стол, обставленный стульями; на столик книги, журналы и газеты. На переднем плане окно, а возле него диванчик и дамский рабочий столик. В глубине комната переходит в стеклянную оранжерею, несколько поуже самой комнаты. В правой стене оранжереи дверь в сад. Сквозь стеклянные стены виден мрачный прибрежный ландшафт, затянутый сеткой мелкого дождя.
Сцена первая
В садовых дверях стоит столяр ЭНГСТРАН. Левая нога у него несколько сведена; подошва сапога подбита толстой деревянной плашкой. РЕГИНА, с пустой лейкой в руках, заступает ему дорогу.
ЭНГСТРАН. Бог дождичка послал, дочка.
РЕГИНА. Черт послал, вот кто!
ЭНГСТРАН. Господи Иисусе, что ты говоришь, Регина! (Делает, ковыляя, несколько шагов вперед.) А я вот чего хотел сказать…
РЕГИНА. Да не топочи ты так! Молодой барин спит наверху.
ЭНГСТРАН. Лежит и спит? Среди бела дня?
РЕГИНА. Это уж тебя не касается.
ЭНГСТРАН. Вчера вечерком я кутнул…
РЕГИНА. Нетрудно поверить.
ЭНГСТРАН. Слабость наша человеческая, дочка…
РЕГИНА. Еще бы!
ЭНГСТРАН. А на сем свете есть множество искушений, видишь ли ты!.. Но я все-таки встал сегодня, как перед богом, в половине шестого – и за работу.
РЕГИНА. Ладно, ладно. Проваливай только поскорее. Не хочу я тут с тобой стоять, как на рандеву.
ЭНГСТРАН. Чего не хочешь?
РЕГИНА. Не хочу, чтобы кто-нибудь застал тебя здесь. Ну, ступай, ступай своей дорогой.
ЭНГСТРАН (еще придвигаясь к ней ). Ну нет, так я и ушел, не потолковавши с тобой! После обеда, видишь ли, я кончаю работу здесь внизу, в школе, и ночью марш домой, в город, на пароходе.
РЕГИНА (сквозь зубы). Доброго пути!
ЭНГСТРАН. Спасибо, дочка! Завтра здесь будут святить приют, так уж тут, видимо, без хмельного не обойдется. Так пусть же никто не говорит про Якоба Энгстрана, что он падок на соблазны!
РЕГИНА. Э!
ЭНГСТРАН. Да, потому что завтра сюда черт знает сколько важных господ понаедет. И пастора Мандерса дожидают из города.
РЕГИНА. Он еще сегодня приедет.
ЭНГСТРАН. Вот видишь. Так я и не хочу, черт подери, чтобы он мог сказать про меня что-нибудь этакое, понимаешь?
РЕГИНА. Так вот оно что!
ЭНГСТРАН. Чего?
РЕГИНА (глядя на него в упор ). Что же это такое, на чем ты опять собираешься поддеть пастора Мандерса?
ЭНГСТРАН. Тсс… тсс… Иль ты спятила? Чтобы я собирался поддеть пастора Мандерса? Для этого Мандерс уж слишком добр ко мне. Так вот, значит, ночью махну назад домой. Об этом я и пришел с тобой потолковать.
РЕГИНА. По мне, чем скорее уедешь, тем лучше.
ЭНГСТРАН. Да, только я и тебя хочу взять домой, Регина.
РЕГИНА (открыв рот от изумления ). Меня? Что ты говоришь?
ЭНГСТРАН. Хочу взять тебя домой, говорю.
РЕГИНА. Ну, уж этому не бывать!
ЭНГСТРАН. А вот поглядим.
РЕГИНА. Да, и будь уверен, что поглядим. Я выросла у камергерши… Почти как родная здесь в доме… И чтобы я поехала с тобой? В такой дом? Тьфу!
ЭНГСТРАН. Черт подери! Так ты супротив отца идешь, девчонка?
РЕГИНА (бормочет, не глядя на него ). Ты сколько раз сам говорил, какая я тебе дочь.
ЭНГСТРАН. Э! Охота тебе помнить…
РЕГИНА. И сколько раз ты ругал меня, обзывал… Fi donc!
ЭНГСТРАН. Ну нет, таких скверных слов, я, ей-ей, никогда не говорил!
РЕГИНА. Ну я-то знаю, какие слова ты говорил!
ЭНГСТРАН. Ну да ведь это я только, когда… того, выпивши бывал… гм! Ох, много на сем свете искушений, Регина!
РЕГИНА. У!
ЭНГСТРАН. И еще, когда мать твоя, бывало, раскуражится. Надо ж было чем-нибудь донять ее, дочка. Уж больно она нос задирала. (Передразнивая .) «Пусти, Энгстран! Отстань! Я целых три года прослужила у камергера Алвинга в Русенволле». (Посмеиваясь .) Помилуй бог, забыть не могла, что капитана произвели в камергеры, пока она тут служила.
РЕГИНА. Бедная мать… Вогнал ты ее в гроб.
ЭНГСТРАН (раскачиваясь ). Само собой, во всем я виноват!
ЭНГСТРАН. Чего ты говоришь, дочка?
РЕГИНА. Pied de mouton!
ЭНГСТРАН. Это что ж, по-англицки?
РЕГИНА. Да.
ЭНГСТРАН. Н-да, обучить тебя здесь всему обучили; вот теперь это и сможет пригодиться, Регина.
РЕГИНА (немного помолчав ). А на что я тебе понадобилась в городе?
ЭНГСТРАН. Спрашиваешь отца, на что ему понадобилось единственное его детище? Разве я не одинокий сирота-вдовец?
РЕГИНА. Ах, оставь ты эту болтовню! На что я тебе там?
ЭНГСТРАН. Да вот, видишь, думаю я затеять одно новое дельце.
РЕГИНА (презрительно фыркая ). Ты уж сколько раз затевал, и все никуда не годилось.
ЭНГСТРАН. А вот теперь увидишь, Регина! Черт меня возьми!
РЕГИНА (топая ногой ). Не смей чертыхаться!
ЭНГСТРАН. Тсс… тсс!.. Это ты совершенно правильно, дочка, правильно. Так вот я чего хотел сказать: на этой работе в новом приюте я таки колотил деньжонок.
РЕГИНА. Сколотил? Ну и радуйся!
ЭНГСТРАН. Потому куда ж ты их тут истратишь, деньги-то, в глуши?
ЭНГСТРАН. Так вот я и задумал оборудовать на эти денежки доходное дельце. Завести этак вроде трактира для моряков…
РЕГИНА. Тьфу!
ЭНГСТРАН. Шикарное заведение, понимаешь! Не какой-нибудь свиной закуток для матросов, нет, черт побери! Для капитанов да штурманов и… настоящих господ, понимаешь!
РЕГИНА. И я бы там…
ЭНГСТРАН. Пособляла бы, да. Так только, для видимости, понимаешь. Никакой черной работы, черт побери, на тебя, дочка, не навалят! Заживешь так, как хочешь.
РЕГИНА. Еще бы!
ЭНГСТРАН. А без женщины в этаком деле никак нельзя; это ясно, как божий день. Вечерком ведь надо же повеселить гостей немножко… Ну, там музыка, танцы и прочее. Не забудь – моряки народ бывалый. Поплавали по житейскому морю… (Подходя к ней еще ближе. ) Так не будь же дурой, не становись сама себе поперек дороги, Регина! Чего из тебя тут выйдет! Кой прок, что барыня тратилась на твою ученость? Слыхал я, тебя тут прочат ходить за мелюзгой в новом приюте. Да разве это по тебе? Больно ли тебя тянет стараться да убиваться ради каких-то шелудивых ребятишек!
РЕГИНА. Нет, если бы вышло по-моему, то… Ну да, может, и выйдет. Может, и выйдет?
ЭНГСТРАН. Чего такое выйдет?
РЕГИНА. Не твоя забота… А много ль денег ты сколотил?
ЭНГСТРАН. Так, крон семьсот-восемьсот наберется.
РЕГИНА. Недурно.
ЭНГСТРАН. Для начала хватит, дочка!
РЕГИНА. А ты не думаешь уделить мне из них немножко?
ЭНГСТРАН. Нет, вот уж, право слово, не думаю!
РЕГИНА. Не думаешь прислать мне разок хоть материал на платьишко?
ЭНГСТРАН. Перебирайся со мной в город, тогда и платьев у тебя будет вдоволь.
РЕГИНА. Захотела бы, так и одна перебралась бы.
ЭНГСТРАН. Нет, под охраной отцовской путеводной руки вернее будет, Регина. Теперь мне как раз подвертывается славненький такой домик на Малой Гаванской улице. И наличных немного потребуется; устроили бы там этакий приют для моряков.
РЕГИНА. Да не хочу я жить у тебя. Нечего мне у тебя делать. Проваливай!
ЭНГСТРАН. Да не засиделась бы ты у меня, черт подери! В том-то вся и штука. Кабы только сумела повести свою линию. Такая красотка, какой ты стала за эти два года…
РЕГИНА. Ну?..
ЭНГСТРАН. Немного времени бы прошло, как, глядишь, подцепила бы какого-нибудь штурмана, а не то и капитана…
РЕГИНА. Не пойду я за такого. У моряков нет никакого savoir vivre.
Генрик Ибсен
Привидения
Семейная драма в 3-х действиях
Действие первое
Просторная комната, выходящая в сад; в левой стене одна дверь, в правой – две. Посреди комнаты круглый стол, обставленный стульями; на столик книги, журналы и газеты. На переднем плане окно, а возле него диванчик и дамский рабочий столик. В глубине комната переходит в стеклянную оранжерею, несколько поуже самой комнаты. В правой стене оранжереи дверь в сад. Сквозь стеклянные стены виден мрачный прибрежный ландшафт, затянутый сеткой мелкого дождя.
Сцена первая
В садовых дверях стоит столяр ЭНГСТРАН. Левая нога у него несколько сведена; подошва сапога подбита толстой деревянной плашкой. РЕГИНА, с пустой лейкой в руках, заступает ему дорогу.
ЭНГСТРАН. Бог дождичка послал, дочка.
РЕГИНА. Черт послал, вот кто!
ЭНГСТРАН. Господи Иисусе, что ты говоришь, Регина! (Делает, ковыляя, несколько шагов вперед.) А я вот чего хотел сказать…
РЕГИНА. Да не топочи ты так! Молодой барин спит наверху.
ЭНГСТРАН. Лежит и спит? Среди бела дня?
РЕГИНА. Это уж тебя не касается.
ЭНГСТРАН. Вчера вечерком я кутнул…
РЕГИНА. Нетрудно поверить.
ЭНГСТРАН. Слабость наша человеческая, дочка…
РЕГИНА. Еще бы!
ЭНГСТРАН. А на сем свете есть множество искушений, видишь ли ты!.. Но я все-таки встал сегодня, как перед богом, в половине шестого – и за работу.
РЕГИНА. Ладно, ладно. Проваливай только поскорее. Не хочу я тут с тобой стоять, как на рандеву.
ЭНГСТРАН. Чего не хочешь?
РЕГИНА. Не хочу, чтобы кто-нибудь застал тебя здесь. Ну, ступай, ступай своей дорогой.
ЭНГСТРАН (еще придвигаясь к ней ). Ну нет, так я и ушел, не потолковавши с тобой! После обеда, видишь ли, я кончаю работу здесь внизу, в школе, и ночью марш домой, в город, на пароходе.
РЕГИНА (сквозь зубы). Доброго пути!
ЭНГСТРАН. Спасибо, дочка! Завтра здесь будут святить приют, так уж тут, видимо, без хмельного не обойдется. Так пусть же никто не говорит про Якоба Энгстрана, что он падок на соблазны!
РЕГИНА. Э!
ЭНГСТРАН. Да, потому что завтра сюда черт знает сколько важных господ понаедет. И пастора Мандерса дожидают из города.
РЕГИНА. Он еще сегодня приедет.
ЭНГСТРАН. Вот видишь. Так я и не хочу, черт подери, чтобы он мог сказать про меня что-нибудь этакое, понимаешь?
РЕГИНА. Так вот оно что!
ЭНГСТРАН. Чего?
РЕГИНА (глядя на него в упор ). Что же это такое, на чем ты опять собираешься поддеть пастора Мандерса?
ЭНГСТРАН. Тсс… тсс… Иль ты спятила? Чтобы я собирался поддеть пастора Мандерса? Для этого Мандерс уж слишком добр ко мне. Так вот, значит, ночью махну назад домой. Об этом я и пришел с тобой потолковать.
РЕГИНА. По мне, чем скорее уедешь, тем лучше.
ЭНГСТРАН. Да, только я и тебя хочу взять домой, Регина.
РЕГИНА (открыв рот от изумления ). Меня? Что ты говоришь?
ЭНГСТРАН. Хочу взять тебя домой, говорю.
РЕГИНА. Ну, уж этому не бывать!
ЭНГСТРАН. А вот поглядим.
РЕГИНА. Да, и будь уверен, что поглядим. Я выросла у камергерши… Почти как родная здесь в доме… И чтобы я поехала с тобой? В такой дом? Тьфу!
ЭНГСТРАН. Черт подери! Так ты супротив отца идешь, девчонка?
РЕГИНА (бормочет, не глядя на него ). Ты сколько раз сам говорил, какая я тебе дочь.
ЭНГСТРАН. Э! Охота тебе помнить…
РЕГИНА. И сколько раз ты ругал меня, обзывал… Fi donc!
ЭНГСТРАН. Ну нет, таких скверных слов, я, ей-ей, никогда не говорил!
РЕГИНА. Ну я-то знаю, какие слова ты говорил!
ЭНГСТРАН. Ну да ведь это я только, когда… того, выпивши бывал… гм! Ох, много на сем свете искушений, Регина!
РЕГИНА. У!
ЭНГСТРАН. И еще, когда мать твоя, бывало, раскуражится. Надо ж было чем-нибудь донять ее, дочка. Уж больно она нос задирала. (Передразнивая .) «Пусти, Энгстран! Отстань! Я целых три года прослужила у камергера Алвинга в Русенволле». (Посмеиваясь .) Помилуй бог, забыть не могла, что капитана произвели в камергеры, пока она тут служила.
РЕГИНА. Бедная мать… Вогнал ты ее в гроб.
ЭНГСТРАН (раскачиваясь ). Само собой, во всем я виноват!
ЭНГСТРАН. Чего ты говоришь, дочка?
РЕГИНА. Pied de mouton!
ЭНГСТРАН. Это что ж, по-англицки?
РЕГИНА. Да.
ЭНГСТРАН. Н-да, обучить тебя здесь всему обучили; вот теперь это и сможет пригодиться, Регина.
РЕГИНА (немного помолчав ). А на что я тебе понадобилась в городе?
ЭНГСТРАН. Спрашиваешь отца, на что ему понадобилось единственное его детище? Разве я не одинокий сирота-вдовец?
РЕГИНА. Ах, оставь ты эту болтовню! На что я тебе там?
ЭНГСТРАН. Да вот, видишь, думаю я затеять одно новое дельце.
РЕГИНА (презрительно фыркая ). Ты уж сколько раз затевал, и все никуда не годилось.
ЭНГСТРАН. А вот теперь увидишь, Регина! Черт меня возьми!
РЕГИНА (топая ногой ). Не смей чертыхаться!
ЭНГСТРАН. Тсс… тсс!.. Это ты совершенно правильно, дочка, правильно. Так вот я чего хотел сказать: на этой работе в новом приюте я таки колотил деньжонок.
РЕГИНА. Сколотил? Ну и радуйся!
ЭНГСТРАН. Потому куда ж ты их тут истратишь, деньги-то, в глуши?
ЭНГСТРАН. Так вот я и задумал оборудовать на эти денежки доходное дельце. Завести этак вроде трактира для моряков…
РЕГИНА. Тьфу!
ЭНГСТРАН. Шикарное заведение, понимаешь! Не какой-нибудь свиной закуток для матросов, нет, черт побери! Для капитанов да штурманов и… настоящих господ, понимаешь!
РЕГИНА. И я бы там…
ЭНГСТРАН. Пособляла бы, да. Так только, для видимости, понимаешь. Никакой черной работы, черт побери, на тебя, дочка, не навалят! Заживешь так, как хочешь.
РЕГИНА. Еще бы!
ЭНГСТРАН. А без женщины в этаком деле никак нельзя; это ясно, как божий день. Вечерком ведь надо же повеселить гостей немножко… Ну, там музыка, танцы и прочее. Не забудь – моряки народ бывалый. Поплавали по житейскому морю… (Подходя к ней еще ближе. ) Так не будь же дурой, не становись сама себе поперек дороги, Регина! Чего из тебя тут выйдет! Кой прок, что барыня тратилась на твою ученость? Слыхал я, тебя тут прочат ходить за мелюзгой в новом приюте. Да разве это по тебе? Больно ли тебя тянет стараться да убиваться ради каких-то шелудивых ребятишек!
РЕГИНА. Нет, если бы вышло по-моему, то… Ну да, может, и выйдет. Может, и выйдет?
ЭНГСТРАН. Чего такое выйдет?
РЕГИНА. Не твоя забота… А много ль денег ты сколотил?
ЭНГСТРАН. Так, крон семьсот-восемьсот наберется.
